числе и вперед, и закрыли бы все лицо, если бы их не обрезали под линейку на уровне бровей. По бокам они достают до плеч и образуют, таким образом, букву «П», в которую, как в рамку, заключено лицо крестьянки. Оно сурово. Брови сведены в одну прямую линию. Некрупные черные глаза. Нос прям, губы тонки, подбородок крут. Скулы от висков к подбородку резко скошены. Когда я впоследствии показал ее фотографию одному московскому приятелю, он воскликнул: — Да в ней, чорт возьми, осталось что-то от матриархата! Учительница вызвала ее к доске. Пока крестьянка писала фразу «Я работаю в поле», пот с ее лица катился градом. Выходя из школы, мы столкнулись с человеком, за спиной которого висел автомат. Человек часто и тяжело дышал, — видно было, что он пришел издалека и очень спешил. — Кто он? — спросили мы у Зеи. — Его зовут Адам Зюмери. — Откуда он? — Из деревни Бузуит, что в восьми часах отсюда. Он узнал, что приехали два советских человека, что они будут близко от границы, и очень спешил. — Да зачем же? — Чтобы охранять и в случае чего защищать вас. Видите, он с автоматом. Мы твердо знали, что помощь Адама Зюмери не понадобится, но все равно были благодарны этому крестьянину-албанцу, прошедшему по доброй воле восемь часов «защищать» двух незнакомых ему людей только за то, что они советские. Что ж, может, и его дочь получила возможность писать на доске разные слова и цифры. На обратном пути заехали на Скутарийское озеро. Хотели было искупаться в нем, но уже у самого берега начинались водоросли. Желания лезть в воду и путаться в водорослях не было. Поехали домой, в Шкодер, отдохнуть, набраться сил. Утром предстояла далекая и тяжелая поездка в северо-албанские Альпы.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4