люди — врачи, педагоги, юристы. Музеем они занимаются исключительно в порядке самодеятельности, в свободные от работы часы. Вечером того же дня перед нами раскрылась узкая калиточка в стене, и мы увидели дворец в глубине двора. Это был Дом народной культуры города Шкодера, работающий на основе той же самодеятельности, или, как говорят сами албанцы, на дилетантской основе. Как раз репетировали и танцевальный и хоровой коллективы. Танцы с их резкими переходами от вкрадчивой плавности и от лирической мягкости к стремительному бешеному ритму поразили нас, а хор Шкодера звучит в ушах до сих пор, хотя прошло уже много месяцев. Руководит им талантливый композитор Пренк Якова. Показали нам и студию живописи. Многие воспитанники Дома культуры стали музыкантами, художниками, некоторые учатся в Москве. Домой мы шли по пустым улицам. Было одиннадцать часов вечера, а в этот час трудно встретить хотя бы одного человека. В окнах нет света, жалюзи спущены, албанцы спят. Одно окно было приоткрыто, и оттуда шел слабый свет, как будто источник света находился не вблизи, а в следующей комнате. И вот из глубины дома полилась на улицу тихая, переливчатая песня. Можно было различить два высоких женских голоса и один, женский же, низкий. Мы сразу узнали песню Рашида Бейбутова о нефтяниках. Первой мыслью было, что это бродячая восточная мелодия. Но вскоре ясно расслышалось слово — Азербайджан. Сомнений быть не могло. — Чему удивляетесь? — сказал Зея. — Рашид Бейбутов, когда был в Албании, пожалуй, ни разу не ступил на голую мостовую. Ему под ноги кидали цветы. — Почему же они поют, когда весь город спит? — Наверное, только что поужинали, решили спеть перед сном. В Шкодере ведь все поют и все пляшут.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4