а инженер, не слушая наших вопросов, расспрашивал нас про Ленинград. Там он получил высшее образование, там, в Ленинграде, живет его невеста, русская девушка, полюбившая албанца. Все же мы узнали, что ущелье Ульза перегородит плотина высотой в шестьдесят метров. Примерно на пятьдесят метров поднимется вода реки Мати. Мы стояли на дне ущелья и смотрели вверх на длинное узкое небо. — Видите, птица летит, — сказал инженер. — Там будет верх плотины. Бетон кладется на острые, причудливые скалы, заполняя пространство между ними. Он соединяется со скалами плотно и органично, так что не различить, где кончается скала, где начинается бетон. В мутную воду Мати сыплются искры электросварки. Они успевают остыть, пока долетят с высоты, и поэтому не шипят. На дне ущелья зной нестерпим. Пока Романыч снимал электросварщика, сидящего над бездной, мы с Зеей поставили на ребро лист железа, чтобы создать хоть какую-то тень. Но от железного листа шел свой жар, как от раскаленной плиты, и это было еще хуже. Наверху ущелья гуляет ветерок. Он шевелит волосы и забирается под рубашку. Сверху видна большая округлая котловина диаметром в несколько километров, раскинувшаяся перед ущельем. Ее-то и зальет вода Мати, поднятая плотиной. — А вон там, — показал инженер на гребень гор, — мы построим дома отдыха. Они будут глядеться в чистую воду горного озера, созданного нашими руками. Прощаясь, мы не удержались и спросили инженера о ленинградской невесте. — Она скоро приедет сюда, — ответил он улыбаясь. — Уже оформляет выездные документы. Оставайтесь, погуляем на свадьбе. — Мы лучше приедем на открытие гидростанции, тогда отпразднуем заодно. — Можно и так. Через несколько часов автомобиль снова выехал на шкодерскую дорогу.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4