Дня через два она прибежала радостная, утащила меня подальше от людей и давай шептать: — Я знаю, где в городе тайные курсы есть, как раненых перевязывать, какую им помощь оказывать. — Пустое болтаешь. Какие курсы могут быть в городе, если в нем немцы хозяйничают. — Говорю, тайные. Не знают немцы про них. Вечером мы пошли. Вела Марика. В глухом переулке на окраине города нашли нужный дом, постучались. Нам открыла такая же, как и мы, молодая девушка. Она пригласила нас войти. Во внутренних комнатах сидели вязали да вышивали разные цветочки еще пять девушек. Некоторых я знала. Нам с Марикой тоже дали вязанье. Вскоре пришла женщина средних лет. Тогда все отложили вязанье и стали заниматься. Женщина рассказывала нам, как останавливать кровь при помощи жгутов, как обрабатывать рану. В другой раз учились делать уколы. Сначала кололи в подушку, потом друг другу вспрыскивали дистиллированную воду. Помню, как дрожали у меня руки, когда я должна была уколоть в лопатку свою подружку, да и Марика волновалась не меньше меня, вспрыскивая воду мне. Между тем гибель немцев была все ближе и они становились все злее и злее. Мы, девушки, на ночь уходили в горы. А однажды пришли в партизанский штаб. В штабе нас встретили с радостью, •— не хватало тогда медиков. Начальник тут же распределил нас по отрядам, действовавшим в горах. Обрадовались мы, и когда начальник отпустил нас, со всей девичьей резвостью — бегом. А нужно вам сказать, что у меня с детства повреждена нога. Начальник сначала этого не заметил, а как побежала я, увидал. «Стойте, — кричит, — идите сюда. Это куда же вы с больной ногой собрались? К партизанам в горы? Раненых с поля боя выносить? Останетесь при штабе, и никаких разговоров». День и ночь ревела я без перерыва. А потом уж только по ночам стала плакать. Днем было некогда, хватало работы и при штабе. Главным образом это
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4