К концу дня многие километры, исхоженные по знойному безветренному порту, сделали свое дело. Мы возвращались домой изнеможенные. Хотел я упрекнуть Романыча за его затею с капитаном, но посмотрел на его вид и промолчал. Крутая Потемкинская лестница, поднимающаяся вверх широкими прямыми маршами, показалась нам с версту. — Романыч! — вдруг услышали мы восторженный окрик. На верхней ступеньке лестницы стоял и махал нам соломенной шляпой загоревший санаторским загаром фотограф Н., наш общий знакомый. Пока мы здоровались, к нему подошла тоже загорелая сероглазая женщина с мальчиком: жена и сын. — Ну как? Зачем вы здесь? — посыпались вопросы. — В Албанию? Здорово, чорт возьми! А я, братцы, путешествовал, проехал все побережье на «России», — удовольствие, скажу вам, огромное. Занимал «люкс»... Зеркала, бассейн для купания... А вы, значит, в Албанию? — Да. Но боимся не справиться с заданием. Первый раз за границу, юбилейный материал, ответственно. — Эх вы, не знаете, что снимать. Возьмите морячка, приведите его домой в крестьянскую семью — и вот вам картинка: «На побывку». Или вот еще: старик жил плохо, был неграмотный, а теперь у него сын инженер. Посадите их рядом за столом — и вот вам картинка: «Радость старого албанца». Мне бы поехать, я бы поснимал. В общем завидую я вам. Когда отплываете? —• Завтра утром. — Жаль, проводить не сумею. И фотограф с семьей исчез так же неожиданно, как и появился. — Талантливый был когда-то, — сказал Романыч. — А теперь на штампах работает. Амортизация тела и души. — Ведь он молодой, какая же амортизация? — Мало ли что молодой. Слышал? Албанию в глаза не видел, а что снимать — подсказывает. — Да, я понимаю это. Есть готовые штампы —
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4