изменились. С одной стороны, сами эти поселки—продукт новых отношений между людьми, с другой стороны, уж коль скоро поселки построены, они продолжают изменять отношения в сторону дружбы, коллективности, солидарности. Тут мы вспомнили, что в Албании не было рабочего класса, если не считать кустарей да небольшого количества горняков. На площади перед главными воротами текстильного комбината было людно, шла новая смена. Освещение было такое, что на площади лежала тень от здания. По ту сторону арки, по самой территории комбината, разливалось горячее солнце. Толпы девушек в ярких косынках переходили из густой тени в свет, и было в этой картине что-то утреннее, свежее, праздничное. Романыч потребовал себе грузовик, встал на крышу его кабины и оттуда снимал «утро комбината». В цехах нас встретил равномерный сильный шум сотен станков. Все дрожало здесь мелкой дрожью: пол, стены, сами станки. Временами слышалось свистящее шипение. Это из специальных маленьких отверстий вылетает водяная пыль для увлажнения воздуха. С бешеной скоростью носятся взад-вперед челноки, таская за собой нитки. Ткачих в цехе гораздо меньше, чем станков, — видимо, каждая многостаночница. Нас провожал по цеху инженер комбината. Он объяснял процесс создания тканей, который был нам тем более знаком, что на каждом станке стояла марка Климовокого завода. ' — Пойдемте, я познакомлю вас с депутатом Народного Собрания, — сказал инженер. Мы шли вдоль пролета, готовясь встретиться с пожилой, солидной ткачихой. Но инженер остановился у станка, где работала невысокая молоденькая девушка в аккуратном коричневом халатике. Волосы у нее были русые, а глаза карие, красиво очерченный рот таил улыбку. — Знакомьтесь, Муазес Саличай. Мы поздоровались с девушкой, но разговаривать здесь было невозможно из-за шума станков. Позже,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4