бились черные тучи. Там, видимо, шел дождь. Мгла переползала через гребень горы на солнечную сторону и оказывалась над морем. Но оказавшись над морем, клочья тучи теряли свой черный цвет. Они становились белыми облачками и легко неслись над бескрайной синевой. Далеко в море виднелись острова, словно в чайное блюдце кто-нибудь бросил горсть голубых острогранных камушков. Перевалив Логару, мы очутились среди туч и мелкой мороси на осклизшей дороге. Тем не менее Аслан не сбавлял скорости. Всем не терпелось вернуться в Тирану, по которой мы успели соскучиться во время поездки. С дороги, не заезжая в гостиницу, решили побывать в посольстве, узнать — нет ли телеграмм из Москвы. Дежурный по посольству покопался в ящике и подал мне сложенный вчетверо маленький листочек бумаги. Разворачиваю, натыкаюсь на латинский шрифт, второпях с трудом разбираю первые слова: «Очень скучаем», и, как сквозь сон, слышу: «А вам нет». Это дежурный отвечает Романычу. Жены! Близкие люди всех странников. Я несколько дней смотрел на человека, не получившего телеграммы, которой он ждал. Я видел, наконец, его лицо и перемену во всех поступках, когда телеграмма пришла. Ее выслали на семь дней позже, чем было нужно. И вот от лица всех странников я прошу вас, близкие им люди, не жалейте времени на то, чтобы послать весточку с родной земли. Вам, сидя дома, трудно и представить, что значат два-три слова, полученные там, вдалеке от семьи. Впрочем, не жалейте и слов, и вместо обычных двух-трех пошлите тридцать и сорок, что вам стоит! На какие монеты, на какой телеграфный тариф измерите вы ту радость, которая теплой волной заливает сердце и поднимается все выше, подступая к глазам и горлу? А по какому тарифу заплатите вы, с другой стороны, за горькую обиду, за бессонные ночи, за тяжелые думы, за тоску, разъедающую душу человека, подобно тому, как ржавчина ест железо?
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4