же!) небо, которое на самом деле было морем. Одним словом, полное разочарование и полное торжество правоты Романыча. Перевал этот называется Логара. На нем стоит итальянский дот, направленный одной амбразурой на море, другой — на дорогу. С этого места дорога начинает спускаться к побережью Адриатики, называемому Албанской Ривьерой. Уже с перевала видно, какая там пышная и сочная зелень. Острые башенки кипарисов, подобно минаретам, поднимаются из апельсиновых п лимонных рощ. Спуск идет серпантинами, то-есть зигзагами. Он благоустроен, но все же опасен. Машина крутится между скалами и обрывом. Вот сейчас обрыв с моей стороны: края дороги мне не видно, мешает дверца, зато я вижу квадратики садов и полей глубоко внизу, точь-в-точь как с самолета. Наступает поворот. Теперь Романыч любуется садами, а я в упор смотрю на гранитную стену. И так много раз, все ниже и ниже с каждым поворотом. Вдруг Аслан остановил машину. В чем дело? Сегодня ночью отсюда сорвался грузовик с бревнами. Мы заглядываем вниз, куда грузовик скатился. Ничего не видно, одни камни. Говорят, что не осталось ни одной целой части. Спускаясь, на нижних серпантинах мы встречали то шестеренку, то крышку от дифера, то колесо. По склону лазили люди — пять человек. — Чего они ищут? — Пытаются подобрать части мотора, — ответил Аслан. Никто не знает, почему грузовик сошел с дороги, скорее всего шофер вздремнул. Мы просим Аслана, чтобы он ехал как можно осторожнее. Аслан смеется. — Что вы, я на этой дороге зайцев давил. — Не может быть. — Попадется заяц, сами увидите. — Верим, верим, не нужно нам показывать, как вы давите зайцев. Вся дорога от Влоры до Саранды была словно сказочный сон. Разноцветное морское дно, видимое сквозь солнечную воду, студеные родники, бегущие
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4