Зимой, если смотреть с земли, степь похожа на море. Словно циркулем проведена правильная, четкая линия горизонта. И внутри этого очерченного пространства нет ни одной черной точки. От закатного солнца лежит на волнистой снежной белизне широкая красная дорога, как лежала бы она на водном просторе. С самолета открываются новые дали. Вдруг разглядишь внизу несколько черных квадратиков, положенных двумя рядами близко друг от друга. В другом месте увидишь, как по нетронутой степи гигант-чертежник провел тонкую черную линию. Очевидно, задуман сложный чертеж, где будет много пересекающихся линий и много других знаков. Они испещрят степь, образуя цельную, разумную картину. Пока проведена одна, осевая, линия чертежа —железная дорога. Такова степь с самолета. А воображение рисует третью картину: белый, запорошенный снегом кусок планеты, который еще не успела захлестнуть катящаяся с юга горячая волна весны. Вот захлестнет она эту степь и смоет снега. А что под ними? До этой зимы каждый ответил бы: известно что —земля. Теперь это сло ео слишком общо и не его услышишь в ответ. —Что под снегом? —спросил я у колхозника. Он не спеша повернул ко мне голову в лисьем малахае: —Целина. ЖИЗНЬ МЕНЯЕТ РИТМ Неторопливой, размеренной жизнью жили степные районы. Пассажиры в поездах все больше транзитные. Выйдет пассажир на перрон, прочитает название станции: Жаксы или Перекатная,—купит у предприимчивой хозяйки пару крутых яиц, а потом в большом городе и не вспомнит про несколько полузанесенных снегом домиков, а и вспомнит, не захочется туда пассажиру. В районных гостиницах простор. Разве сове
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4