пьяным. Где-то нос разбил, говорят, к директору забегал, буянил. Вдруг он переменил и голос и тон, как бы задекламировал заранее заученное: —Я обещаю больше никогда не допускать подобных нарушений. Честной работой в борозде я искуплю свою вину и прошу поверить, что это было в последний раз. После речи Кизимы наступило молчание. Чувствовалось, что людям стыдно за бригадира, что они хотели бы не произносить тех горьких для него слов, которые им придется произнести. —Кизима пьет не первый раз. Еще весной он ходил по Акимовке, крича: «Кто говорит, что Кизима —пьяница?. Мы себя в борозде покажем!» Пришло время борозды, а Кизима пьет снова. —Самое главное не в том, что Кизима напился, а в том, что он буянил, затеял дебош; он показал плохой пример людям своей бригады. — Главное —в равнодушии к делу. Кизима напился во время рабочего дня. Он поехал менять очень нужную ось. Он сорвал работу трактора. —В палатках его бригады беспорядок. Кухня до сих пор не огорожена щитами. Это тоже результат равнодушия к делу. —Нет, товарищи. В бригаде Кизимы самое лучшее качество пахотных работ. На всем его участке ни одной борозды мельче двадцати сантиметров. А' в других бригадах они есть. Кизима хорошо знает свое дело. —Да будь он хоть раззолотой бригадир, это не дает ему права пьянствовать и дебоширить, а тем более во время рабочего дня. —«...Просить директора совхоза Мамонтова Н. М. освободить Кизиму Феодосия Павловича от должности бригадира». —Кто за? Единогласно. А дождь шел теперь уже восьмой чае беспрерывно. Хороший, благодатный дождь. Косяк света, бьющий из окна вагончика, был плотно заполнен крупными'^мельтешащими каплями. По всей степи, закрытой ночным мраком, стоял ровный, устойчивый шум. Люди, выходившие из вагончика, не втягивали голов в плечи, как обычно при дожде, а поднимали лица кверху: дождь! Потом они исчезали во тьме. Исчез и Кизи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4