терами, машинистами, смотрели вокруг восторженными глазами. Люди, приехавшие из колхозов, приглядывались к почве. Она обсыхала, освободившись от снега. Прошлогодний ковыль серебрился справа и слева. Сзади колонны оставалась черная грязь, а впереди, отделенная от земли светлой полоской миража, как бы повиснув в воздухе, маячила сопка Кос- Карган. Марево уже струилось и дрожало над ней. На двадцать, а может быть, и на тридцать километров видно с этой сопки на все стороны! —Здесь будет город заложен! —крикнул Саша Ермоленко, взбежав на сопку и топнув ногой. Качали разгружать палатки имущество, размечать улицу лагеря. Николай Максимович Мамонтов смотрел на степь из окна вагончика. Это было похоже на картину, вставленную в рамку. Волнистая поверхность земли убегает все дальше и дальше, сливаясь с небом. Перехода, от степи к небу не видно, так как все затянуто голубоватой дымкой. Закатное солнце, находящееся вне окна, окрасило дымку в золотистый цвет. Какая-то крупная птица висит в воздухе и рисуется четко очерченным силуэтом. «А ведь, пожалуй, за все тысячелетия никто не смотрел на эту степь из окна», —мелькнуло у Николая Максимовича. Недолго прожили люди на Кос-Каргане. Через три дня землеустроитель привез указание треста; основную технику и людей перебросить к южным границам массива, на берег реки Жаман-Кайракты. Пахоту начинать оттуда же. «Спохватились!» —подумал про себя Николай Максимович, Однако попросил Ермоленко собрать комитет комсомола. — День к вечеру, —сказал директор комсомольцам, —можно провести здесь ночь и двинуться на юг завтра утром. Но тогда мы потеряем день. Если же переедем сейчас, то завтра с утра начнем пахать. Как настроение у ребят? — Конечно, поедем! —ответили комсомольцы хором. —Неужели день терять?! Снова свернули лагерь, и снова заработали моторы. Это был настоящий ночной форсированный марш. Оттого, что ярко горели фары тракторов, растянувшихся по степи, мрак казался густым и плотным. Время от времени в свет фар попадали спугнутые птицы. Попав в полосу света, они становились белыми, словно обсыпанными мукой. Через четыре часа все были на новом месте. И ^Н-овФ'пришлось сказать Саше Ермоленко: ■у ' ' — Здесь будет город заложен! г- Наатот раз, прж.алуй, окончательно.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4