тову,—сейчас подвода придет. Там что же у вас, вроде временного штаба будет? —Штаб не штаб, а людей размещать где-то нужно. Буду d колхозниками договариваться. —Договоритесь: народ здесь хороший. Вон и лошадь пришла. Да вы хоть бы чаю попили на дорогу-то... Директор базы «Заготскот» Яков Алексеевич Рожко только что собрался обедать, как под окнами залаяли собаки, потом скрипнула калитка, и в хату вошел человек. На нем коричневое драповое пальто с цыгейковым воротником, каракулевая шапка, кирзовые сапоги. Человек этот был Николай Максимович Мамонтов. — Тату,—обратился директор базы к своему отцу, старику лет семидесяти пяти. —Достаньте нам капустки кисленькой. Хозяйка-то у меня в город уехала,—пояснил он Мамонтову.— Раздевайтесь, обедать будем. Рыбки жареной, молочка... От стакана водки Мамонтову стало тепло. У хозяина хаты Якова Алексеевича по той же причине совсем потемнело загорелое, обветренное лицо. — Я ваш участок очень даже хорошо знаю, —говорил он, поддевая капусту вилкой. —Река воду держит семьдесят дней. Потом пересыхает. Остаются одни плесы. Вода в этих плесах горько-соленая, но кое-где пригодна к питью. На левом берегу реки, километра на четыре в степь, камень наружу вылезает. А самая хорошая земля за сопкой Кос-Карган. Там, кроме ковыля, трава-морковник растет. Значит, земля жирнее. Вот сейчас мы пообедаем да запряжем лошадку. Весь участок за два дня изучим. Мамонтов возразил: —Сначала с колхозниками нужно договориться. Со дня на день люди начнут прибывать. Им жилье потребуется, питание. — Приедут, разместим, —махнул рукой Яков Алексеевич. —А если не разместим? Тогда что? Нет, я хочу сам к каждому колхознику зайти, узнать, сколько человек он сможет принять. Да твердо-натвердо договориться. На душе спокойней будет. Тогда можно и на участок. —Ну, что ж, это по-хозяйски. Неутомимо бежит невзрачная лошаденка. Ее шерсть местами потемнела, взмокла. А Яков Алексеевич подергивает да подергивает вожжи:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4