чиновниками и обывателями, торговыми лавками, обязательными картами, с жалкой библиотекой, произвели на Герцена удручающее впечатление. Ни театра, ни музея в городе не баю. Оставалось одно - книги. Герцен впал в тоску и меланхолию. "Я мрачен как ночь", - писал он в одном из писем. Хотелось в Москву, к своей любимой, к отцу, к друзьям, но пока уехать было нельзя. Хотя "жизнь в письмах", как определила ее Наталия Александровна Захарьина (невеста Герцена) и кончилась,но между ними еще лежала дорога от Владимира до Москвы, настроение было подавленное. Но вот в феврале 1838 года к Герцену приехал Кетчер,пробыл неделю, они много говорили, вспоминали своих друзей.Кетчер рассказывал о московских кружках, о новых идеях, об общих знакомых и как бы ввел Герцена в жизнь московского общества. Затем приехала его мать, Луиза Ивановна, ода привезла все его письма к Наташе. Герцен с наслаждением их перечитал, а ' позднее использовал в своих "Былое и душ". Часто навещал Герцена староста отцовского имения во Владимирской губернии Семенович, снабжавший его всякой деревенской провизией. Во Владимире же состоялась трогательная встреча с Огаревым, со старыми друзьями, бывшими членами герценовского кружка Н.И.Сазоновым, Н.М.Сатиным, брегом - Егором Ивановичем. Тревоги за Наташу, устройство свадьбы и личного счастья, новые люди,.новые интересы для тоски и меланхолии не оставляли места, жизнь забила бурным ключом. Его тянет в Москву, и он обдумывает различные варианты поездки. Первый - легальный: надо получить официальное разрешение на выезд. Уже 17 января
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4