дом конных и пеших городовых и стражников: случай неслыханный по тому времени. Настолько духовные чиновники растерялись и были напуганы массовым возмущением семинаристов, что вынуждены были обратиться к полиции. Воспитанники на предложение полицмейстера разойтись продолжали «кричать, свистеть, стучать ногами», грубо выговаривать ректору, архиепископу Николаю, за ввод в семинарию полиции. Пришлось выдворять из зала взбунтовавшихся семинаристов по одному силой. Предложение архиепископа выделить представителей для переговоров с ректором было отвергнуто так же, как и решение Совета семинарии — начать занятия 20 ноября. 73 семинариста, выступавшие более решительно, были переписаны, списки сообщены в жандармерию и губернатору. Решением Совета их из семинарии уволили, причем семинаристов угрозами заставили подать заявления, и на руки им выдавали билет: «Увольняется по собственному нежеланию учиться». В знак протеста против этого произвола на стене коридора классного корпуса появилась записка «Занятий 20 ноября не будет. В классах никого нет. Ученический комитет просит в классы никого не ходить. Комитет». Комитет принял решение: учебные занятия прекратить, и все учащиеся, кроме 6 класса, разъехались по домам. Здесь мы чувствуем довольно ярко выраженное чувство солидарности и организованное руководство всеми событиями. Безобидный на первый взгляд ученический комитет оказался Комитетом по руководству «забастовкой», как сами, семинаристы называли свои волнения. Полицейские расследования, а ими пришлось заняться, подтвердили существование нелегального комитета, а при обыске у отдельных учащихся была обнаружена нелегальная литература. Так у семинариста Сергея Безносова в корзине для белья были найдены брошюры: «Крестьянский вопрос» Анского, «К вопросу о капитализме и крестьянстве», «Социалистические этюды» Вандервильде, «Воспоминания» Бершковской. Подбор этой литературы говорит о меныпевист- ско-эссеровских взглядах их хозяина. Да это и неудивительно. Дети духовенства были близки к ним. Не следует забывать, что их родители принадлежали, в основном, к сельскому духовенству, занимавшемуся духовной деятельностью, земледелием, они были связаны с крестьянством. Из «добровольно» уволенных (список сохранился на 33 человека) 25 принадлежали к сельскому духовенству и-только 8 являлись городскими жителями. Интересен социальный состав их: двое выходцы из крестьян, 10 — из семей псаломщиков (самый низший духовный чин), 6 — из семей дьяконов, 5 —умерших священников, 7 — священников и 3 — мещан. Хоть эти люди и принадлежали к привилегированному слою населения, но они недалеко ушли от крестьянства. Крестьянская же идеология и настроения передавались низшему сельскому духовенству. 214
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4