юо на другой день въ тотъ же часъ, и хранилъ въ тайнѣ жалобы, когда ихъ находилъ неправильными. Онъ писалъ худо, когда хотѣлъ написать что- либо хорошо ; фразы его были долги и смѣшанны : онъ зналъ удивительно четыре языка и еще два другіе посредственно. Память его, хранимая въ юности , сдѣлалась можетъ быть въ послѣдствіи гораздо превозходнѣе , ибо не забывалъ ни одного слова, ни дѣла, ни лица: онъ прохаживался по своей комнатѣ съ тѣмъ, кому давалъ аудіенцію , разговаривалъ съ нимъ почти съ возторгомъ или съ смѣющимся видомъ , бралъ его за локоть , потомъ казалось , что разкаевался въ томъ и принималъ важной видъ. Онъ прерывалъ себя часто, чтобъ положить полѣно въ каминъ, взять щипцы, или подойти на минуту къ окошку. Никогда не измѣнялъ своему слову , и насмѣхался надъ тѣмъ, что говорили про него худо. Онъ встре-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4