232 написалъ кЪ Госпожѣ д’Аль*, чтобы она какѣ можно скорѣе туда же пріѣхала. Лицемѣрка знала мой характерѣ, и потому не могла быть спокойною. Рана деверя ея, которую почитали опасною , доказывала, что нещастье Луизино меня трогало; а письмо мое еще болѣе испугало ее. Она пріѣхала. ВамЪ извѣстно, сударыня, сказалъ я, что мы обидѣли честную дѣвушку; надобно какѣ нибудь это загладить. Вы еще окружены тѣми людьми , которые нами обмануты: вамЪ должно вывести ихъ изъ заблужденія; должно открыть истину и доказать клевету вашего деверя; должно Ѣхать въ деревню къ отцу Луизы, собрать всѢхЪ поселянѣ и сказать имъ, что сЪ нею поступили несправедливо и безчеловѣчно; что во всю бытность ея вЪ вашемъ домъ она вела себя безпорочно и сослана единственно въ угодность молодому, дерзкому человѣку, который не могъ развратить ея невинности. Одумайтесь , отвѣчала Госпожа д’Аль*: можно ли требовать отъ меня собственнаго моего безчестія ? Зло сдѣлано, и ничѣмъ не льзя поправить его. Вѣрьте, что мнѣ самой это очень прискорбно, очень горестно; но вамЪ ли меня наказывать? Не должна ли была я молчать передЪ человекомЪ, который видѢлЪ своими глазами, и ставилЪ васЪ вЪ свидѣтели? ОнЪ поступилъ нескромно, и за
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4