тетку мою, что она не позволяла Мнѣ тратить и тѣхъ денегъ, которыя иногда давала мнѣ въ Награжденіе за мою послушность. Оставалось молчать и терпѣть. Но вообразите же мое удивленіе , когда я пришедши домой, увидѣла вЪ передней комнатѣ прекрасную свою собачку, съ ошейни- комѣ изЪ розовыхѣ лентЪ и съ маленькою гремушкою! Я взяла ее на руки, ласкала и цѣловала; а слуга нашъ сказалъ, что какая- то старушка принесла ее и велѣла Отдать мнѣ. Тетка моя думала, что я тихонько заплатила ей деньги, и начала бранить меня за такую расточительность ; мнѣ же не разсудилось за благо вывести ее изъ заблужденія. Я пошла въ свою горницу, и думала, какое дать имя прекрасной собачкѣ ; но вдругъ къ удивленію моему изъ ошейника ея выпала маленькая бумажка, на которой было написано: мое имя Флорета, а его . . . ИпполитЪ КлозанЪ. АхЪ! это вѣрно онѣ (думала я) — онѣ конечно былъ н агульбищѣ, и примѢтивЪ желаніе мое имѣть собачку, купилъ и пода- рилъ ее мнѣ! Я не ошиблась, и послѣ узнала, что онъ заплатилъ за нее послѣдній свой луидоръ,—которой стойлъ тысячи! Эта бумажка вошла вЪ это золотое сердечко, и никогда оттуда не выходила, — и никогда оттуда не выдетъ. А собачка — вы конечно сами догадаетесь, что она должна
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4