101 сдѣлается тебѣ скучно и несносно." — Не безпокойся! отвѣчала я съ тихостію. Дѣти наши будутъ мнѣ пріятнымъ сообществомъ; стану заниматься ими, книгами, хозяйствомъ и мыслями о тебѣ. Иногда же и ты, мой другъ, утѣшишь меня своимЪ присут-* ствіемЪ — этова для меня довольно. ОнЪ задумался, и черезЪ нѣсколько минутъ сказалЪ со вздохомЪ: "Кто пойметЪ человѣческое сердце! Оно видитЪ, чувствуетъ достоинства,— и влечется кЪ другому предмету." — НорлисЪ утелЪ. Я призвала кЪ себЪ дѣтей, и усшремивЪ на нихЪ глаза свои, вЪ молчаніи наслаждалась нѣжностію ихѣ взоровъ. Всѣ раны сердца моего орошались вЪ эту минуту цѢлебнымЪ бальзамомъ. ПотомЪ,-будучи свидѣтельницею ихъ невиннаго веселья , я заплакала и сказала самой себѣ: "Ихѣ веселье доляіно быть моимѣ соб- ственнымѣ; буду щастлива по крайней мѣрѣ ихѣ щастіемъ." Въ то самое время, когда сердце мое облегчалось сладкими слезами и утѣшительными мыслями, Норлиеѣ былЪ у моей совмѣстницы , и вѣ пріятныхѣ глазахъ ея ис- калѣ себѣ отрады. Наконецъ, сказалЪ онѣ, я избавилъ себя отъ всѣхъ угірековъ совѣсти; меня не льзя уже назвать лицемѢромЪ; я ска- залѣ женѣ своей , что любовь моя кЪ ней простыла. — "Учтивое признаніе! Итожь она отвѣчала?"—То, что ей довольно одной
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4