милой дочери, но любитъ ее не перестану до самой смерти. Естьли бы причина вашей горести была мнѣ и совсѢмъ посторонняя , сказала ему сестра моя , то и тогда бы взяла я въ ней искреннее участіе, потому что добродѣтельная любовь трогаетъ всякое чувствительное сердце; и тогда бы, заслуживъ вашу довѣренность , почла я за должность облегчить ваше страданіе , естьли бы ничего болѣе не могла сдѣлать. Но когда невинная причина вашего нещастія есть дочь моя, то кѣ чему же не обязана я вЪ такомЪ случаѣ ? Чего для самой себя я не сдѣлала — хотя дочь, теряёмая мною , мнѣ очень мила —то сдѣлаю для васъ, государь мой! Будьте въ этомЪ увѣрены. Не употребляя во зло материнской власти , прибѣгну я ко всѣмъ возможнымъ прозьбамъ и убѣжденіямъ, чтобы возвратить ее къ себѣ въ домѣ. Тогда дочь моя , естьли почувсшвуетЪ цѣну вашего сердца , будешЪ ваша. . . . Она не успѣла окончить своей рѣчи: чувствительный молодой человѣкѣ былЪ уже передѣ нею на колѢняхЪ. Я не умѣю описывать трогательныхъ сценѣ, продолжала Маркиза де Соланжъ: сверхѣ того всякому легко вобразить себѣ, что можетъ сказать умирающій человѣкѣ, оживляемый цѢлебнымЪ сокомЪ, или нещаст- ный плаватель , который утопаетЪ вЪ 162
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4