осторожно тянуть и уж всю было вытянул, да грешники прочие в озере, как увидали, что её тянут вон, и стали все за неё хвататься, чтоб и их вместе с нею вытянули. А баба- то была злющая-презлющая, и почала она их ногами брыкать: „Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша“. Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А ангел заплакал и отошёл.» Стало ещё тошнее. Лег, чтобы глядеть на темнеющее небо сквозь открытую балконную дверь. Слышно, как ругались за стенкой соседи. Мысли скатывались то к какой- то злой грязи, то к молитве. Очень хотелось найти оправдание той скотине, что называла себя человечеством. «Спасибо тебе. Я ведь не голландец, не австралиец, не американец. Я русский. Но ведь могло быть и хуже. Ведь так ведь? Ты же простишь меня? Я же их не проклял. Может, просто устал. Ведь по делам же нам, так ведь?» Он был почти счастлив, и ему казалось, что на свете нет ничего прекраснее этого вечернего неба. Поутру сквозь сон услышал монотонное попискивание, непонятное прерывистое шипение и стук жёстких обрезиненных колёс по неровной кафельной плитке. Он так и не понял, снится ему всё это или уже существует наяву.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4