У брата болели ноги, его списали вчистую ещё на предыдущей войне, да кто ж тогда слушал... С тех пор не видели его. Два года мысль о брате глушилась жизнью, которая давила всё то, что мы знали о ней до этого. Я даже и не вспоминал особо о нём. Так только. Мельком. Не успевая погрустить или огорчиться. Наверное, как молодость, которую вспоминаешь в старости. Было просто некогда. Но сейчас, выброшенный с эшелона в первый попавшийся лазарет, я хочу поговорить с братом. Да вот могу только вспоминать. От этого обидно и сильно болит голова и ломит тело. Уже второй день. Меня только что перестало трясти, и, кажется, я начинаю проваливаться в жар. Хочется пить. Начинаю вспоминать, что же я знал такого в детстве. Пришла молоденькая сестра в стареньком посеревшем переднике поверх коричневого старушечьего платья. Почему-то хочется, чтобы она погладила мою стриженую голову. У нее должны быть холодные руки. Но я не могу её просить. Внутри горит. И одновременно холодно. Ломит. Очень хочется спать. Валюсь в сон. Ватно и в то же время очень радостно. Я должен что-то вспомнить... ПУСТОТА Хотя суд он и выиграл, ключи ему не отдали. Поэтому в квартиру попал через месяц. Да и то пришлось дверь взламывать. Нанятые знакомые работяги аккуратно выпилили вокруг замка дверное железо, открыли запоры и тут же заварили. Поменял замки, сам сменил обивку. Теперь можно было осмотреться. 71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4