За обычными крестьянскими трудами прибывший мартовский денёк подошёл к концу. Окна домов озарились тусклым светом керосиновых ламп. Слава Богу, на керосин в некогда богатой деревне у жителей пока денег достаёт. Тёмная ночь опускалась на засыпающее селение. К дому Мосея Герасимовича Антонова на потной лошади подъехал верховой посланник от начальника Ундольской железнодорожной станции с запиской. Получив вознаграждение, исчез в ночи, и только в тишине топот одинокой лошади ещё долго доносился до спешившего к старосте Анне Ивановне Морозкиной отставного унтера. Попутно постучал костяшками пальцев по ещё освещённому окну дома бывшего члена правления Черкутинского сельскохозяйственного общества Василия Степановича Морозкина. Выглянувшему в окно бородатому мужику показал записку и махнул рукой в сторону дома родственницы. Через несколько минут одетые по-домашнему заговорщики сидели за столом своей деловой командирши и известной знахарки. «Ну, что там у тебя, Мосей? Читай...». Герасимыч неторопливо прочитал записку в виде телеграфной ленты: «Толстяк-17 - отошёл... 10.30 - 12.30». Вместо подписи под запиской две параллельные линии в виде рельсового пути. - Не томи, Мосей, расшифруй послание. - Паровоз отремонтирован и опробован. 17 марта выдалось свободное окно в движении составов с 10.30 до 12.30 ночи. - Так завтра, 17 марта, - с придыханием произнёс Василий Степанович. - Почему ты, Мосей, уверен, что свободное окно нам назначается на вечер, а не на первую половину дня. Александр Морозкин «ЗЕЛЁНОЕ РАСПУТЬЕ» 73
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4