тые в военную форму и гражданские костюмы, дорожные шалавы и местные понаехавшие молодые женщины. Много и лежащих. Некоторые демобилизованные с женщинами парами прогуливаются по парковой дубовой аллее. Нахлынувших сюда женщин понять можно. Всем хочется иметь семью. По данным демографии, ещё до войны женщин в крае было почти на четверть более, чем мужчин. А ныне и понятно, не прибыло служивых. Над догорающим костром на берёзовых кольях коптятся костистые куски телятины. Их с берёзового веника, шатаясь, спрыскивает из ведра водой солдат со следами сажи на гимнастёрке. Казалось, в это раннее время был не завтрак, а продолжение затянувшейся вчерашней или позавчерашней попойки. Мосей успокаивающе взял за подрагивающую руку Глушенкова. - Вадим Иванович, с ними говорить сегодня не о чем. Давай развернёмся и уедем. Глушенков молча накинул возжу на коновязь. Торопливо соскользнув с коляски, поприветствовал собравшихся. - Здравствуйте, служивые и дамы. В разнобой ответило несколько голосов. Пьяная девица, растопырив для объятий руки, пропищала: «Этот... мой будет, а то мой хахаль не просыпается, а я по лесу хочу погулять с мужиком». - Матвей, напои лошадь, - обратился Глушенков к подошедшему к лошади солдату. - Нашёл слугу... Сам пои, барин. Нам с тобой, большевистским прихвостнем, не по пути. Надоело спину гнуть на Советскую власть. Скоро вас и большевичков в расход пустим. К этому жеребцу более не подходи, мой будет. Не срываясь, Глушенков спросил: Александр Морозкин «ЗЕЛЁНОЕ РАСПУТЬЕ» 241
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4