58 Александр Морозкин ми разнотравья, пасется не кованая старая матка Чайка. Неделю назад она охромела. На переднем левом копыте появилась трещина. Вероятно, об острый камень копыто повредила, трудяга. - Подчищу, подлечу я твою рану и обую в новую подковку, - разговаривает с лошадью Иван Сергеевич, подгоняя к воротам кузницы. - Но что-то погода портится. Видишь, Чайка, невесть откуда появилась тучка. Ветерком потянуло. Сухогрозья две ночи лютуют. Как бы опять грозы не было. Хлеба подпалит - не потушишь. Подтверждая его опасения, сверкнула молния. Глухой трескучий удар грома раздался со стороны ржаного поля, у поднятого колодезного журавля на краю деревни. И все - ни грозы, ни дождя. Природа словно одумалась на радость сенозаготовителям. Зажав лошадиную ногу в коленях, кузнец острым косарем и молоточком обделывает копыто. Распрямившись, замечает дымок на краю деревни у поля. Схватив косу, бежит к месту возгорания. Горит рожь. Да где там отсечешь-поту- шишь. Нарастающий от жара воздушный поток все быстрее и быстрее несет огонь к центру поля. Одно спасение - отпахать от основного массива горящий край, пока не поздно. Трясущимися руками запряг конюх хромую Чайку в оглобли. Прицепленный плуг положил на бок. Управляя лошадью поводом обрати, побежал впереди Чайки. Сдерживая на удивление нетерпеливую охромевшую кобылу, снял кожаные сапоги. Перевернув на ходу плуг, промолвил: - Ну, милая, пошла. Неуправляемая без вожжей лошадь почти бежала по ржаному полю, отсекая от огня с подветренной стороны
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4