Все это вместе взятое создало из меня сначала ярого ненавистника капиталистов-эксплоататоров, а затем, по мере сознания, я возненавидел и покровителя их—царское правительство, короче говоря—я стал революционером. С 16 лет я подбираю себе единомышленников, а в 18— делаюсь руководителем первого рабочего кружка в Иваново- Вознесенске. Проработав 31/2 года в с.-д. рабочих организациях Иваново-Вознесенска, Костромы и Н.-Новгорода, я, спасаясь от шпиков, в январе 1896 года уехал в Питер, где через восемь дней попал в цепкие лапыПетербургского охранного отделения. Охранное отделение старается привлечь меня к Ив. Вознесенскому и к Нижегородскому делам, при чем в последнем мне пред‘является обвинение в составлении и распространении в Н.-Новгороде в январе прокламаций о Ярославском расстреле стачечников в 1895 году. Я упорно отрицал „все и вся“, но это не помогло. Я был признан „политически неблагонадежным4 и, после пятимесячного сидения в „предварилке", выслан в мае 1896 года на 3 года в Оренбургскую губернию. Через две недели по приезде в Оренбург снова подвергаюсь аресту и жандармы везут меня в Н.-Новгород, где обвиняют в принадлежности к Нижегородской с.-д. организации, После пятимесячного пребывания в тюрьме, меня опять этаном возвращают в декабре 1896 года в Оренбург на тот же срок ссылки. Во время невольного проживания в Оренбурге, я работал то кочегаром на салотопне (зимой), то хроникером местной Оренбургской и Самарской с.-д. газеты —„Самарский Вестник"—и в то же время вел революционную работу среди Оренбургских ремесленников. С членамиИваново-Вознесенской рабочей организации, которая, несмотря на беспрерывные аресты и высылки, росла все шире и шире, я поддерживал оживленную письменную связь. Все время ссылки мне хотелось возвратиться в родные мне места Иваново-Вознесенска, где революционная жизнь била ключей. В апреле .1899 г. кончился срок моей ссылки и я тотчас же явился в полицию за документами, чтобынемедленно ехать в Иваново-Вознесенск. Но каково же было 62
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4