Все таки, проработав—по тогдашнему времени—очень долго, я, наконец, „провалилась". Наняли лошадь и в сумерки „свой" ямщик лихо помчал меня в другое место. Через несколько времени, побывав во Владимире, а затем дома-в Костроме (дня за 4 до 2 января 1907 г.),— попадаю в Вязники. Опять базар, как в Муроме, но здесь меня поражает какой то склад гробов. Оказывается, у местных буржуев обычай—вместо милостыни подавать гроб ...... Когда нибудь да пригодится. Останавливаюсь у каких-то булочников,— „явка" дана к толстой девице лет 16-17. Позже приходят еще молодые люди, ведут меня в гору, где рассчитывали собрать, прямо на открытом месте, кружок, кажется,—всех партийных организаторов. Правил конспирации не признают. Не помню, долго ли я была в этих непонравившихся мне Вязниках, но помню, что когда меня отвезли на вокзал, высадили из саней и уехали, то я должна была ехать „зайцем", несмотря на свое нелегальное положение, заставляющее меня избегать всяких протоколов, скандалов и проч.,—не хватало, кажется, 70-80 коп. на билет до Владимира, так как недогадливые Вязниковские товарищи забыли спросить меня о моих „средствах". Помню еще Кулебаки—местечко на границе с Нижегородской губернией. Громадный завод, длинная густая аллея в красоте зимнего убора, просторная чистая школа, где меня встречают веселые учительницы, тесно связанные с рабочими. Поздно вечером, за чаем,мы уже условливаемся с 2-3 организаторами рабочих кружков о времени и о месте занятий. Здесь настоящие пролетарии—заводские рабочие. Идут регулярные занятия, я подтягиваюсь, это уже не Меленковские рабочие. Живу, кажется, долго. Помню, что между делом выучилась самоучкой играть на гитаре. Массовых собраний тогда уже не приходилось вести нигде. Медленнее, чем в больших центрах, неуверенно еще, но все же реакция начинала давать себя знать. И еще местечко из Владимирской Окружки—Гусь- Хрустальный. Сознательные рабочие, расселенные в маленьких хозяйских домиках, в одном из которых я лежала почти 388
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4