была рассована по разным местам. Однако, всего унести не удалось, да я и не беспокоилась особенно о литературе, стараясь, главным образом, спасти адреса. Когда все важное было убрано, мать позвала полицейских. Не знаю чем объяснить необычайную деликатность и скромность полицейских, думаю, Аркадий Васильевич СМИРНОВ. что пристав Бунин, производивший обыск, был вообще „порядочный" пристав; сужу об этом по тому, как он вел себя на суде, где был свидетелем по моему делу. При обыске я держалась вызывающе, издевалась над полицейскими, но Бунин и тут остался корректен. Вместе с предписанием об аресте он положил на стол бумагу из Москвы, из которой я и узнала, что провалила нас Москва и что будут искать у меня оружие. Другой какой то чин „зыкнул" на меня, когда заметил, что я читаю то, что не следует, и спрятал бумагу в портфель. При обыске у меня взяли около сотни (немного больше) нелегальных брошюр: „Первое мая", „Программа РСДРП", „Крестьяне, за вамиочередь*, 309
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4