Наш дом был надежным местом для конспиративных целей; мать меня любила и считала хорошим все, что шло через меня и от меня. Рабочие в это время уже были совсем другие, чем когда-то... Уличных боев „стенка на стенку" уже не было... Рабочие, особенно молодежь, стали интересоваться политикой, охотно шли в кружки .. Читали газеты, журналы, брошюры. Был спрос на нелегальную литературу .. Но прочной организации в Муроме еще не было... Так подошел 1905 год. После 9 января никакого организованного выступления рабочих в Муроме не было... Только в клубе состоялся банкет Муромской интеллигенции... Беседовали о том, что лучше: эволюция или революция... В то время, как одни утверждали, что с эволюцией спокойнее, какой то радикальный студент высказал мысль, что уже поздно гадать, что революция уже началась. . Вскоре после 9 января 1905 года дело обо мне было жандармами прекращено за недостатком улик и с меня был снят гласный полицейский надзор. Я переехал во Владимир. Там в это время свирепствовала среди бедноты эпидемия сыпного тифа; я определился на работу по борьбе с этой эпидемией в качестве дезинфектора. По окончании эпидемии, летом, перешел на работу в канцелярию губернского земства. За этот период пребывания во Владимире я не нашел возможности связаться с партийной организацией, но у меня сохранились в памяти некоторые отдельные сведения о соц.- демокр. работе того периода. Помню, что маевку 1905 года во Владимире мы праздновали очень незначительной группой за городом, по линии железной дороги в сторону Москвы. Помню, был кружок, главным образом, из учащихся, в котором занимался П. И. Лебедев-Полянский. „Вечный" студент— Ф. А. Благонравов—поддерживал партийные связи и представлял из себя постоянную неизменную явку. Квартира земского служащего Толмачевского (Щемиловка, за семинарией), который жил вместе с Любимовым и латышей Альфредом Лепиным, служила явкой для приезжающих во Владимир партийных работников. 272
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4