Во Владимире нас продержали всего одну неделюи затем отправили в Москву. Меня во Владимире ни разу не допрашивали. В Москве нас посадили в Таганскую тюрьму в одиночные камеры. Здесь нелишне отметить отношение к моей семье жен арестованных интеллигентов. Когда моя жена пришла на второй день ареста к тюрьме с передачей для меня, то жены арестованных интеллигентов осыпали ее градом упреков, что я погубил их мужей, вовлекши их в революционную работу. Когда меня увезли в Москву, жена не выдержала враждебного к себе отношения и, забрав ребятишек, отправилась обратно в Н.-Новгород. Нужно отдать должноеоставшимся неарестованными М Ф. Тихомирову и В. И. Анисимову, отнесшимся с большим участием к моей семье. Они снабдили ее деньгами и темдали возможность уехать в Н.-Новгород, т. к. после моего ареста семья осталась без денег. В Таганскую тюрьму мы приехали вскоре после бывшего там тюремного бунта и тюрьма была еще несколько дней на военном положении: почти у каждой камеры политиков стояли солдаты с ружьями. Общения между заключенными совершенно не было. Но такое положение продолжалось недолго. Не прошло и месяца, как мы уже взлезали на окна и не только разговаривали с ближайшими соседями, но даже кричали во все горло за десяток камер. Кроме того, вся тюрьма связалась телефонами т.-е. бичевками (от окна к окну), по которымпереправлялись от одногок другому не только корреспонденция, но даже вещи. Эти льготы достались в результате тяжелой борьбы: многие из нас но несколько раз посидели в карцере, лишались столов, табуреток, книг и т. д. Но все же победа осталась за нами. Я просидел без допроса околополутора месяцев, а при вызове на допрос отказался давать показания. Когда же приехавший с допроса Панин (из Ив.-Вознесенска) рассказал мне через окно, что ему производивший дознание ротмистр Герарди предложил немедленное освобождение, если он сознается, я решил „поговорить" с жандармами. На втором допросе я дал уклончивые показания. После допроса, ротмистр Герарди уже без прокурора пригласил 93
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4