Учитель онъ былъ весьма опытный. Предметы своего преподаванія зналъ основательно, особенно греческій языкъ, на которомъ свободно объяснялся съ пріѣзжавшими въ Шую за сборомъ пожертвованій греческими монахами. Отъ учениковъ требовалъ отчетливаго знанія и съ лѣнтяями обра- I щался строго. «За тотстсо тифсо, т. е., кто не будетъ знать спряженія глагола тбтстсо—бью, того я буду бить, говорилъ ( онъ лѣнтяямъ.» Ученики знали, что такъ и будетъ съ ними поступлено, если они будутъ лѣниться и, потому, занима- ! лись греческимъ языкомъ съ особеннымъ усердіемъ, хотя знаніе этого языка требовалось отъ нихъ не въ такой степени, въ какой требовалось знаніе языка латинскаго, ечи- ! тавшагося въ то время предметомъ главнымъ. Какъ инспектора, ученики очень его боялись, потому что за проступки противъ дисциплины и доброй нравственности онъ наказывалъ строго. Чтобы наказаніе розгой было дѣйствительно, чтобы ни одинъ ударъ не пропадалъ безслѣдно, онъ становился для этого вблизи наказуемаго и лично слѣдилъ за ударами. Высокаго роста, плотно сложенный, съ черными проницательными глазами, съ такими же нависшими бровями, онъ самой величественной осанкой своей внушалъ къ себѣ невольное уваяшніе и всегда умѣлъ придавать лицу своему очень строгое выраженіе, когда того требовали обстоятельства. Когда кто нибудь изъ учениковъ дѣлалъ проступокъ въ квартирѣ: прибилъ, напримѣръ, товарища, оскорбилъ хозяина и т. под.,—Петръ Ивановичъ, узнавъ о томъ отъ старшаго, призывалъ виновнаго къ себѣ на домъ, уводилъ въ садъ и тамъ подъ громадной вѣковой липой, до сихъ поръ распускающей свои большія, тѣнистыя вѣтви, наказывалъ его розгами, которыя для этой цѣли всегда имѣлись въ запасѣ у квартировавшихъ въ его домѣ учениковъ. Строгость его была, впрочемъ, умѣренна. Въ инспекторѣ, въ старое время, время вообще грубыхъ нравовъ, і она, пожалуй, была и необходима. На самомъ же дѣлѣ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4