b000002657

122 Часть четвертая. Жизнь в СССР известную поговорку. В качестве доказатель- ства он приводил примеры деревенских лентя- ев и лоботрясов, которые регулярно приходили к Смирновым побираться, а сами и пальцем не хотели шевельнуть. В семье работали все – отец, мать и шестеро старших детей. Их отдавали на два-три года в церковно-приходскую школу, а потом отправ- ляли «в поля». В результате, семья богатела год от года, что ещё больше подтверждало теорию отца. Младших детей – Марусю и Васю – ра- ботать не заставляли. Отец решил, что надо в семье кому-то быть по-настоящему обра- зованным, и отдал их в гимназию в Бежецке. Интересно, что в 1920-х годах в школах Бе- жецка учился Лев, сын АнныАхматовой и Нико- лая Гумилева. Он с благодарностью вспоминал библиотеку в маленьком городе, которая позво- лила ему познакомится с Майн Ридом, Стивен- соном, Вальтером Скоттом, Дюма иШекспиром. Во время Первой мировой у Смирновых жил пленный венгр, вроде как помощник по хозяй- ству. Его тоже пытались приучить к труду, правда, безуспешно. Летом его будили каждый день в че- тыре часа утра и вежливо приглашали работать в поле. Он в ответ бормотал что-то по-венгер- ски, поворачивался на другой бок и продолжал спать. Потом ему надоела такая «тяжелая» трудо- вая жизнь, и он уехал на историческую родину. После революции всё встало с ног на голову: первые бездельники на деревне превратились в комсомольских активистов и затеяли борь- бу с «богатеем» Смирновым. Они врывались в дом, всё потрошили, тыкали штыками в стога сена –искали спрятанное продовольствие. Отец переживал, но продолжал трудиться дальше в новых – невыносимых – условиях. 3 Отец историка моды и телеведущего Первого канала Александра Васильева. Пожалуй, самое яркое описание жизни Бе- жецкого уезда 1920-х годов оставил известный театральный художник Александр Васильев 3 : Но самым мощным воспоминанием тех лет осталась поездка студенческой агитбригады в деревню в помощь организации колхозов. Нас по - слали в Бежецкий уезд Тверской губернии зимой, очевидно, в каникулярное время… Уже поездом доехали до провинциальнейшего, глубинного, архирусского города Бежецка и оказались на классическом постоялом дворе, находившемся вблизи пожарной каланчи…Нам подали санный обозик в четыре-пять лошадей… и [мы] поехали в село по названию Моркины горы. Ехали в синий солнечный день по едва замет - ной, с отполированной полозьями колеей дороге, вьющейся меж белоснежными, чистейшими сне - гами. На облучках сидели, правя лошадьми, ладные молодухи в черных романовских или рыжих полу - шубках, цветных шалях, бахромой осыпающих пол - спины, и белых валенках с малиновым орнаментом. Помню и разговорчивых мужичков в армяках, а бы - вало, и в овчинных тулупах до пят с гигантскими воротникамишалью, спасающих отлюбой метели. … Нас разместили всех в тёплой, большой, со светлыми стенами избе. Брёвна избы каждый год к Пасхе мылись известью с золой, и избы ста - новились по цвету словно только что постро - енными, немного розоватыми, что ли. Извест - но, что слова описать цвет не могут, иначе не было бы живописи. Поэтому я привез в Москву на память об этом цвете щепку, отколотую от такой светлой стены. Такой же чистый, добротный, просторный дом с розоватыми стенами был у Смирновых. И сами они были хорошие, честные люди.