и приходилось попотеть. Часы показывали шесть минут второго. Мысль скакала не как мустанг, а как блоха, поэтому была плоха и радости не доставляла. Запас терпения иссяк. Поэт устало встал со стула и стал рассматривать синяк под глазом у луны, но дуло в окно. Он вновь тогда осел. «Осёл, козёл, - сказал, - мартышка!..» Но тут Морфея сладко крышка его накрыла. Он сомлел и не видал, как рыжей белкой по небу прыгала луна, лишь возле самого окна представ летающей тарелкой. Поэт не слышал (он храпел), как кто-то в форточку влетел. А этот маленький пострел (всего-то ростом метр с антенной!) всё тут же мигом осмотрел, ощупал щупальцами стены, соскрёб известку с потолка, увидел черновик поэта и, прочитав, сказал: «Пока довольно дикая планета. А жаль беднягу... Не помочь ли?..» И гость бесстрашно накатал без прав на то и полномочий, лишь только изменяя почерк, сонет, рондо и мадригал, - всё посвятив своей любимой с такою неземною силой, как даже Пушкин не писал. «Спи, рифмоплёт. Проснись поэтом и получи своё сполна! 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4