эту Армию на год раньше. Его когда-то гоняли в хвост и в гриву, теперь —он. И не потому, что такой злодей и садист, а потому, что так положено. Например, старику не полагалось мыть полы, и он их не мыл. Когда меня совершенно неожиданно произвели в старики (об этом позже), я как-то в наряде, взяв в руки половую тряпку, тут же услышал: «Забабашкин, ты что —тебе не положено!» 145. И ещё в Армии нельзя было побыть одному. Всегда и везде рядом с тобой —люди. Однажды меня повели на ар- тсклады полка. Там надо было ящики со снарядами с места на место перекладывать. Как же мы их швыряли неосторожно! И ведь не взорвался ни один, не сдетонировал!.. Потом все пошли в теплушку на перекур. А я остался. И вот впервые за три месяца оказался один. Лёг на снег (ватные штаны и куртка это позволяли) и смотрел в синее небо. Как же это было хорошо! Однажды меня за провинность не пустили в кино. Все ушли, а я остался в казарме один. Они думали, что наказали, а сделали подарок: как же хорошо ходить из угла в угол и не видеть их рож! 146. Кино в Армии —это окошко в рай. В зал, где его показывали, набивалось народу тьма-тьмущая. Сидели на скамейках, как сельди в бочках. От испарений солдатских тел в конце сеанса стены были мокрые, как в бане. Телевизор смотрели выборочно. Если кино —сразу прибегали. А на показ спектакля —не заманишь. В тот год шёл чемпионат мира по футболу. К нему, не поверите, —почти никакого интереса. 147. Ещё дома я предвкушал армейскую перекладину. Но даже не мог представить, что она будет стоять не где-то в спортзале, окружённая матами, а прямо в коридоре (окружённая только матом), как некая арка (отнюдь не 90
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4