чужбину, за ручку отвели в школу, к институту подтолкнули, на работу —по распределению, в Армию —по указу... А туг я сделал так, как захотел сам. Решил позволить себе такую роскошь. Знаете, это как последнее желание приговорённого к казни. Скажете: сгущаю краски, мол, какая же Армия —казнь? Может, и сгущаю. Опять же, моя воля —сгущать. Ниночке я написал: приеду такого-то в 8 утра. Остановлюсь у маминой подруги —никаких забот не доставлю. Город посмотрю, тобой полюбуюсь... 133. Чувствую, читатель в предвосхищении: автор того гляди наступит на собственный хвост и напишет: «В Минск я приехал в 4 утра. Меня не встречали...» А вот и не напишет! Он лучше напомнит одну фразу из главки 16: «...жил я и жил на своем утёсе да вдруг сорвался и полетел в Минск, и вот лечу, и вся жизнь —да что там прошедшая —будущая тоже —проносится передо мной». Я это к тому, что если прошедшая жизнь мелькала передо мной ещё в относительном порядке, то в будущей —всё перепутано. 134. Зима, холодно. Я сижу у окна. За окном осина. Я любил немногих. Однако —сильно. Я, действительно, сижу у окна, но в отличие от Бродского за моим —не осина, а строящийся дом. У дома строительный кран, по нему карабкается крановщик. Видимо, уже немолод, потому что лезет медленно, экономя силы. Через каждые 10 метров отдыхает. А что его ждёт там —на высоте 16-этажного дома? Тесная кабинка да пронзительный ветер, раскачивающий кран, да 84
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4