выделенных средств не хватит. Но неожиданно хватило. И книжка после ряда мытарств вышла в свет. Последняя закавыка была такая: художник на обложке изобразил алую пятиконечную звезду. Так вот она у типографских на бумвиниле ни в какую не хотела сохнуть: сочилась — как кровь всех убиенных —и всё тут!.. Не поверите — пришлось звезду с обложки убрать. После этой книжки мы с Павловым подружились окончательно. Старик всегда был рад моему появлению у себя. Стоило мне прийти —он отгонял прочь домашних, усаживал за стол, ставил две гранёных стопки —и мы начинали разговор о поэзии. Любимым поэтом фронтовика был, как ни странно, Виктор Гофман —гимназический приятель моего любимого Ходасевича. Как-то я отыскал в инете фото Гофмана, распечатал и, вставив в рамку, подарил Павлову. Тот повесил его над своей кроватью. О чём весь израненный и обезноженный Святослав Павлов никогда со мной не говорил, так это о войне. 111. У бабушки Марии я засыпал под звуки оркестра: напротив её дома находился парк с танцевальной площадкой. Сперва оркестр был духовой, а танцплощадка —с деревянным настилом, потом площадку сместили ближе к территории школы, в которую я пошёл учиться и на месте которой родился. Там уже был бетон, да и оркестр состоял из более современных инструментов. Странно, что, будучи многолетним слушателем коль- чугинских танцев, их действующим лицом я был лишь однажды. А история тут такая: родители пригласили в Кольчуги- но своих добрых знакомых, у которых была дочка —Света. Не надо только путать эту историю с уже рассказанной, где тоже были знакомые, но дочку звали Ларисой. Вот любят мою жизнь рифмы!.. И я их люблю. Мой отец и отец Светы когда-то учились вместе в Рижском училище, а потом встретились во Владимире. 71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4