швейно-трикотажной фабрике, и я ходил с ней обедать в ресторан «Клязьма» (увы, давно снесённый). Отведав своих любимых биточков, возвращался на Зелёную — сперва вниз по Ленинской, потом через дурновато пахнущую Лыбедь —вверх на Горького и Сакко и Ванцетти. Во дворе дома у меня завёлся приятель —мой тёзка, Вадик. Он был старше меня лет на 7, но в силу имеющихся в его психике отклонений разница в возрасте сглаживалась. Общались мы с ним душа в душу, пока однажды я Вадика не обидел, покрутив пальцем у виска: мол, ну и дурак же ты!.. Я потому-то так и сделал, что считал его полноценным человеком. Но он этого не понял и, схватив кирпич, начал гоняться за мной. Пришлось срочно улепётывать в родное Кольчутино. 45. Наконец, отцу дали однокомнатную квартиру на Производственной. Эту улицу всё время переименовывали. В 1950-м она возникла как Стахановская, в 57-м стала Производственной, а уже после моего отъезда получила имя Каманина. С этой квартиркой оказались связаны 25 лет моей жизни: и отрочество, и юность, и молодость. На улице не имени меня мне не прожить, казалось бы, и дня. А вот живу: угрюмо, скупо, сиро. Дом 22, 11 квартира. А вошел я в неё впервые (и запомнил ведь дату) 1 ноября 61-го. Аккурат только что в Москве завершил работу ХХII съезд партии. На нём, во-первых, было объявлено об усилении мер борьбы с «культом личности Сталина» (после чего имя вождя было стёрто с географических карт, все памятники уничтожены, а тело вынесено из Мавзолея), а во-вторых —объявлено о построении коммунизма в стране к 80-му году. 33
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4