открывается дверь в нашу квартирку, и входит грозный милиционер. Конечно, бабушка, прошедшая медсанчасти гражданской, движение двадцатипятитысячников и работу в горкомах партии, нашла нужные слова для обиженного стража порядка, и я был спасён. 41. 4 часа 34 минуты. Объявляют посадку на какой-то поезд. Старик в фетровой шляпе поднимается и уходит. Замечаю, что под его сиденьем что-то белеет. Всё-таки я любопытен, потому что достаю это что-то и рассматриваю. У меня в руках пачка писем в конвертах —десятка два —перевязанная тесёмкой. Старик выронил, или она ещё там до него лежала —не ясно. Да и не важно уже: старика ищи-свищи. Понимаю, что читать чужие письма нехорошо. Но если нельзя, но очень хочется, то можно. Да ещё в моей ситуации, когда... ...Прошедшая неделя была совершенно занята: работа, институт, домашние дела... Устала уже. Что-то ты долго не писал, я волновалась, хотела идти звонить Тане. Да ещё брат, получив твоё письмо, целый день проносил в кармане. Знаешь, мне совершенно не хватает времени, я вечно спешу. Пиши мне, пиши чаще, и стихи пиши, и фотографии присылай, не одну, а много: хочу видеть, как ты ходишь, стоишь, сидишь... Чувства и настроения всё время меняются. Может быть, сказывается большая загрузка дней. Легче всего вечером, после занятий. Я иду домой, всё ясно и хорошо. Большие кленовые листья лежат на асфальте, и мне нравится по ним ступать и думать о тебе. Вообще, в первые дни после нашего расставания я самопроизвольно оценивала всё с твоей точки зрения: как бы ты на это прореагировал, что бы сказал... А чаще мне страшно, что всё непрочно. Я не уверена ни в себе, ни в тебе. И тысячи людей кругом... 30
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4