обычно сидел в коридоре и курил едкий самосад. Впрочем, бабушка тоже не расставалась с папиросой. Как в госпиталях гражданской пристрастилась, так и продолжала дымить всю жизнь. Я был не прав, сказав, что у бабушек не было дедушек. Нет, со своими законными они разбежались —это факт. Но бок о бок с бабушкой Марией жил дядя Коля. Много лет причём. Так что мы все к нему привыкли, а он к нам. Во всяком случае, для меня этот дядя-деда был родней родного. Мы с ним и в лес за грибами ходили, и на речку Пекшу за раками, и в мяч играли... Ещё он любил мне рассказывать про войну. Про страшный бой, в котором его ранили. Огонь там был просто ураганный. Дядя Коля поднял руку, и её прошили пули. Истекая кровью, он сумел добраться до госпиталя. А так бы... Я, понятное дело, слушал раскрыв рот. Только много лет спустя мне пришёл в голову странный вопрос: «А зачем он руку-то свою поднял?..» С другой стороны —не поднял бы он её вовремя, и у меня не было бы такого замечательного дедушки. Кстати, рука не так уж сильно была поранена. К тому же левая. 22. Кольчугинский год был ещё сладок чтением. После желтухи я сразу записался в библиотеку возле клуба Ленина, где на меня обрушились лавиной тома Жюля Верна, Майн Рида, Буссенара, Беляева... Я ел с книгой, гулял с книгой, спал с книгой. Правда, мне не с кем было поделиться прочитанным: друзей-приятелей, можно казать, не было, бабушки от приключенческой литературы были далеки... Но мне тогда хватало и самого себя. Хотя нет, один приятель у меня всё-таки появился. Звали его Лёня Шишигин, и учился он в одном со мной классе. О, этот Лёня был впереди меня на несколько лет: он уже читал братьев Стругацких и Станислава Лема... Когда я пришёл как-то к нему домой, мне показалось, что я на космической станции типа Солярис —Лёня умел мистифицировать новичков. 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4