ней —в отдельных квартирах. Тем более, что в своей организации он с удовольствием подаёт руку каждому, а у «акулининцев» —«через одного фашиствующие». А им руку как подашь? На Василия Ивановича больно было смотреть. У меня тоже, судя по внутренним ощущениям, подскочило давление. Конечно, изначально не по-взрослому поступил Акулинин. Но ведь Краковский ещё в телефонном разговоре легко мог свернуть эту инициативу. Так нет же: при всех «умыл» самым грубым образом добрейшего Василия Ивановича. Не пожалел. Когда Краковский удалил нас со Студии —это было дурно по форме, но верно по содержанию. На этот раз —гадко со всех сторон. И я сказал себе: «Запомни это». 295. ...С Толиком я познакомилась, потому что ты меня обидел. Ты это знаешь. Первый и, наверное, последний раз на улице, и сама. Я не знакомлюсь на улицах. Зачем ты заставляешь меня вспоминать? Ну, зачем? Ты хоть себе-то можешь это объяснить? Ничем не стал Толик для меня, никакого места не занял в жизни. Знаешь, твоё предыдущее письмо я поняла как вызов на ссору. Меня очень обидело, что тебя волнует, кто кого оставил. Я его оставила. А почему —это моё личное дело. Больше ни одного вопроса, ни одного слова о Толике —иначе не отвечу. Если ты захочешь разговаривать со мной, то приедешь. Если нет, то и печалиться не о чем. А пока —пиши. 7 часов 45 минут. 296. Мой электрический приборчик совсем барахлит. Это я про завод с аналогичным названием, на котором работаю. А ведь и жена моя там же. Втом же отделе, на той же зарплате... Все спрашивают: как это вы постоянно рядом? В смысле вместе. А мы и не знаем, что ответить. 192
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4