И опять шар голубой закружится, Но не улетит он далеко. Видите: котёнок пьёт из лужицы... Где здесь продаётся молоко? По мне, так этот котёнок имеет отношение к поэзии самой высокой и чистой марки. 293. В эти 90-е центром литературной жизни становится город оружейников Ковров. Конечно, первую скрипку в этом деле играл Олег Барабанов, но и нас —с валторнами да бубнами —хватало. Владимир представляли мы с Добрыниным, Кольчугино —Кашин и Неля Филиппова, Гороховец —Наташа Семякова и Серёжа Луценко. В Коврове кроме самих всеядионцев был ещё Лёша Моло- кин и несколько милых поэтесс. А началось всё с северянинских чтений, потому что Игоря Северянина Олег просто боготворил. В назначенный день в городской библиотеке нас ждали ананасы в шампанском. Но это на десерт. Сначала мы выступали на тему. Сразу же были задуманы и вторые чтения. Прислушались ко мне: и на следующий год в ДШИ им. Иорданского мы собрались во имя Ходасевича. Уровень был достойный и разнообразный. Наташа Семякова, например, выступила с сообщением «Владислав Ходасевич —вода не моего колодца». У меня получилось эссе, в котором я разбирал «последнее» стихотворение своего любимого поэта и сравнивал его с последними вещами других классиков. Потом мы долго обсуждали героя третьих чтений. На этот раз все пошли против меня и выбрали Тарковского. Подчинившись большинству, я написал одно из лучших своих эссе «Тарковский и Мандельштам». Кажется, читка прошла в полупустом пространстве, потому что запомнилась плохо. Зато спустя несколько лет, когда я выставил этот опус на стихире, на меня со всех сторон налетели защитники поэта —с лаем и воплями. Я им пы190
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4