Шваб уехал. И мы с ним больше не виделись в этой жизни. Говорят, что приезжал как-то во Владимир, но со мной встреч не искал. Теперь на месте его общаги стоит девятиэтажная домина. Инет утверждает, что там, где он живёт, Шваб стал крупным поэтом («насколько это вообще возможно в наши времена»), выпустил пару книжек. А стихи он пишет примерно такие: Разлепляя уста, как половинки апельсина, Отворяли калитку в последний микрорайон И растаяли струйкою дыма, Каждый рыцарь был ростом с семиэтажный дом. И не стало ни воинов, ни музыкантов... 275. Пожалуй, надо рассказать о двух литературных встречах, произошедших ещё до отъезда Шваба. Вконце 89-го во Владимир приехал Александр Ерёменко. Или Ерёма, как его звали в московских кругах. В общем, один из лидеров тогдашней новой поэзии. Приехал он к нам не ради стихов (он к тому времени, кажется, их писать перестал и до сих пор не пишет), а ради заключённых в тюрьмах. Он их стихи с поделками собирал, чтобы потом в Америке выставку устроить. Мы со Швабом разыскали его в одной из гостиниц и стали зазывать в гости. Ерёма был не один —с молодой дамой (кажется, поэтессой). Человеком он оказался не слишком общительным, но на наш призыв отозвался, и мы привезли его в швабовскую общагу. Там уже сидели Шарыпов с Филиновым. С водкой тогда в стране был напряг, пили мою «набоковку» (домашнее вино из чёрной смородины). Ерёма молчал, говорила больше его спутница. Стихи тоже читать не стал, только протянул Филинову какие-то листочки —нате, мол. У меня в тот год в «Юности» случилась первая публикации со «Старым ковром», и в том же номере была статья Ерёменки о трудностях вступления в большую литературу, которую предваряло даже не 173
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4