манит: мол, иди ко мне. Я из своего далека пытаюсь ей за своего товарища извинения принести, мол, это он по болезненности, а так человек добропорядочный и хороший. Но она уже ухватывает Шваба за рукав и волочёт к своему «газику». Ах, эта швабовская виноватая улыбка!.. Она мне будет сниться всю жизнь. А я стоял и ничего не мог сделать. Бежать за удаляющейся машиной?.. Я пошёл в сторону дома. «Шваба забрали!.. —сказал я с порога жене. —Надо идти к Свете». Светой звали супругу Шваба, которая сразу всё поняла: «Береги её!» —показала рукой на спящую дочку и ушла в ночь. Я прилёг на кровать и провалился в сон. В разгар ночи меня разбудили: Света привела Шваба —живого и невредимого. И я понял: есть женщины в русских селеньях! А теперь —и в израильских. 265. Может, читатель и забыл про мой «Метеорит», отправленный в Ярославль, но я-то помню. По слухам, они сперва хотели издать нас с Наташей Семяковой —хорошей поэтессой из Гороховца —под одной обложкой. Но что-то не сработало. В результате у неё вышла персональная книжка, и меня они пригласили на собеседование. Редактор был мой ровесник по фамилии Николаев (я его поминал прежде). Мы сели за стол, он раскрыл мою рукопись, и —пошли летать листочки: налево —в корзину, направо —в книгу. Но и те, которые «направо», были испещрены замечаниями. Приехав домой, я схватился за голову: что делать? Понял одно: с редактором спорить нельзя: обидится. То, что он отверг —с тем надо распрощаться. А замечания —исправить. Если редактор считает, что бурундук —птичка, значит, —птичка. Только эту птичку надо сделать райской. А исправлять свои стихи я умел: школа Краковского как-никак. Так что работа закипела. Но редактор оказался крепким орешком: он начал слать мне письма, мол, стихов не хватает — шлите ещё. В результате книгу пополнили стихи, которые я не слишком и хотел печатать. Что было печально, 165
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4