Но —на стене висит автомат Калашникова, Вхолодильнике —мой компот из ромашек. Работал он у нас в писательской организации машинисткой. Скажете: не может мужчина работать машинисткой. Согласен. Но если написать «машинистом» — будет ещё хуже. Так что, не будем уточнять кем —просто работал. Хотя какая там работа —в писательской организации... Да никакой почти. Поэтому Шваб там и работал. Ему ведь где-нибудь на заводе —не хотелось вкалывать с восьми до пяти. А в писательской —постучал немного на машинке и —свободен: пиши стихи хоть до утра. Шли мы как-то с ним поздним вечером домой, причём в подпитии, потому что жили в соседних домах. Нет, мы шли с ним вместе, не потому что выпили крепко в писательской организации (там был какой-то другой повод или вообще его не было), а потому что жили рядом. Я в хрущёвке, а он в барачной общаге. Прямо скажем, не ахти у нас были со Швабом квартиры. Но я-то свыкся: главное, гимны по утрам звучать перестали. А Шваб — нет. Он очень скоро стал собираться на свою историческую родину —в Израиль, значит. Может, даже именно в ту злосчастную ночь у него мысль-то и вызрела... Так вот, шли мы со Швабом, разговаривали о судьбах отечественной литературы, и до дома-то нам оставалось всего ничего —шагов 250, но тут моему спутнику приспичило. Конечно, Шваб мог бы и дотерпеть, но захотелось ему непременно справить свою малую нужду сквозь прутья ограды в парк имени 850-летия г. Владимира. Потому что он в этом парке прежде работал, причём инженером (согласитесь, вполне мужская профессия), но его выгнали оттуда, или даже не выгнали, а сам ушёл, но —обиженный. Вот он и решил парку —отомстить. Я ничего не мог поделать и целомудренно отошёл в сторону. И вот вижу: медленно, как во сне, из-за поворота появляется милицейская машина, и выходит из неё женщина в погонах и укоризненно смотрит на Шваба. Тут и он на неё оглядывается. А она его сладострастно так 164
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4