Наконец, слово взял бывший студиец Т-ов. Он обратил внимание присутствующих на басенку про удава, сбежавшего из зоопарка. Этот удав, приняв местный шланг за собрата, просит его показать дорогу в родпую Африку. Но шланг не отвечает. «Какой здесь, —подумал удав. —Живёт нелюбезный народ». Так завершалось стихотворение. «Это что за народ имеет в виду автор?» —из-под очков с прокурорской улыбкой спросил Т-ов. Я почувствовал, что запахло если не 37-м годом, то уж 38-м точно. Но литбратия не поддалась на провокацию. Да и я не стушевался: всё-таки в КГБ было знакомство. 259. В августе 86-го с Производственной переезжаю на Северную. Этому событию предшествуют следующие обстоятельства: кольчугинская квартирка бабушки Марии остаётся пуста. Львович умирает в 83-м (сразу после нашей свадьбы), а бабушку мама забирает к себе во Владимир. Поэтому меняем кольчугинскую квартиру на комнату во Владимире, а уже йотом —приобретённую комнату в Добром и мою однокомнатную на двушку на Северной. На самом деле, дом стоит не на улице, а в глубине —в окружении двухэтажных общежитий. Место тихое. Но —не для меня. По утрам просыпаюсь если не от гимна за стеной, то от соседского «Голоса Америки». Пишу записку: «Нельзя ли включать вражий голос немного потише?» Слава Богу, демократия ещё только набирает обороты, и сосед, пугаясь, приворачивает звук. С гимном сложнее: гремит. Не сразу, но понимаю: лучшее средство от советского гимна —персидский ковёр. В конце концов, вижу: неплохая квартира, к тому же до работы 10 минут ходьбы и парк рядом. 260. С 87-го в стране начинается смягчение цензуры и обсуждение с осуждением сталинских репрессий. Всем ОМА читаем «Огонёк» Коротича. Сердце клокочет: сколько ж миллионов загублено, какие прекрас160
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4