—Понял: из горла не пыо, —как говорил один мой знакомый упырь. Так о чём это я? —продолжал собеседник. —Ах, да: когда мы ждём, время замедляется. Вот вы, гляжу, частенько смотрите на часы, значит, ждёте. Зато когда пытаемся время задержать —на экзаменах, например, решая каверзную задачку, оно несётся вскачь. Иные пытаются даже остановить время, они в своих стихах так и пишут: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!..» Но время их не слушает. —Он снова отхлебнул. По углу наклона бутылки я понял, что оставалось уже немного. —Эйнштейн знал толк во времени. Ибо, открыв кривизну пространства, понял, что прямые пути самые протяженные. Хочешь достичь желаемого —дай кругаля. Вот мне надо в Ярославль к одной женщине. А я еду в Вильнюс —к другой. К ней мне тоже надо, но не так, как к первой. Поэтому даже если я к литовке не попаду по причине... —он сделал завершающий глоток своей жидкости, —по причине прямизны пути, то уж к своей Ярославне —всенепременно. И пусть она даже не сомневается, пусть даже не зовёт и не плачет на юру. Пардон!.. —тут он приподнялся и не по самому прямому курсу направился в сторону туалета. 257. Начинались новые времена. К власти пришёл Горбачев, сразу заговоривший об ускорении: то ли свободного падения, то ли развития экономики. Мы поняли так: всего сразу. И хотя официальный старт «перестройке» был дан в начале 87-го, уже в апреле 86-го в «Огоньке» напечатали Гумилёва, а спустя несколько месяцев —Ходасевича. «Октябрь» обнародовал ахматовский «Реквием», а «Знамя» —«Новое назначение» Бека и «Ювенильное море» Платонова. А в 87-м «Дружба народов» на-гора выдало «Детей Арбата». Моя соседка по купе в ОМА взволнованная вернулась из библиотеки: записалась —двухсотая! Словом, повеяло ветром перемен. 158
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4