ты!.. Четвёртая, седьмая, двенадцатая... Я начал бледнеть. И только в самом конце появился, наконец, молодой человек. И мы пошли. В первый день перехода надо было пройти 16 км. Мы их одолели. Во второй —32. Шли 10 часов, да ещё по горам с рюкзаками. Вконце пути девчонки увидели какие-то ягоды под ногами и стали собирать. Я упал на траву. То есть, подчёркиваю —на траву, а не со скал. И всё равно захотелось назвать: «Сорвавшийся со скалы». Я где-то читал, что если человек срывается в пропасть —вся жизнь проносится перед ним. Вот и подумал: что-то в этом есть от мемуара, плавно переходящего в мемориал. Я ведь тоже жил себе и жил на своей скале —да вдруг сорвался и полетел —в Минск. И вот лечу, и вся жизнь —прошедшая с будущей —как на киноэкране. И всё-таки тревожно становится от такого названия. Даже на балкон лишний раз выходить не хочется. Нет, пусть лучше будет: «Остановка времени». 17. К исходу учёбы в первом классе германский период моей жизни закончился. А что я узнал об этой стране? Там бывают туманы. Языка не изучил. Даже те пять- шесть слов, что знал когда-то —забыл. До сих пор вынужден читать «Фауста» в переводе Пастернака. И что ещё характерно: так с той поры и не был за границей. Даже в постсоветские годы, когда только ленивый туда не съездил. Согласен: ленив и нелюбопытен. Или просто лимит заграничной жизни исчерпал ещё в детстве. 18. После заграницы отца направили служить в Гурьевск, что под Калининградом. Поскольку до 46-го этот городок был немецким и назывался Нойхаузен, можно было считать, что —как бы Германия. Если мне чем-то и запомнился этот городок —то своей флорой. Грибы рос14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4