248. Про обсуждение мне доложили подробно: кто что сказал. Восновном хвалили. Даже секретарь правления Зорин (бывший в приятельских отношениях с Лазаричем) сказал что-то лестное. Гражданскую решимость проявил лишь Анатолий Василевский, произнеся уже помянутое мной прилагательное: антисоветский. Краковский подскочил: уж от своего литературного приятеля он такого не ожидал: «Толя, что за чушь!» Но Толя знал, что говорил. Не найдя поддержки в писательской организации, он побежал в газету «Призыв», на ходу написав гневную рецензию. Но и там он встретил осторожных людей, не хотевших выходить на битву с врагами народа. Оставался обком. А вот обком ситуацию просёк. Он понял, что если сейчас не зазвонит в свои колокола, то злосчастная книжка прихлопнет его самого. А ещё обком сообразил, что раз всё это безобразие вышло в Москве, то пусть Москва и расхлёбывает. 249. Явно не без помощи высших сил рецензия Василевского была экстренно опубликована в февральском номере журнала «Наш современник». Её автор разложил Лазарича но всем статьям вплоть до обвинений в русофобии, что по тем временам было сродни подвигу: «Зачем потешаться над словом «русский» (стр. 28)?» —писал он. Откроем роман на обозначенной странице. Речь идёт о вступительных экзаменах в институт главного героя, который в сочинении умудрился написать слово «русский» с одним «с». На что защищающий юного гения преподаватель заявляет приёмной комиссии, что это явная описка, ибо в другом месте у абитуриента все буквы того же слова расставлены правильно: «Мальчик прекрасно пишет эти чёртовы «с»!» —восклицает профессор. 250. Следующим эпизодом страстей вокруг «Дня творения» стало выступление секретаря правления СП СССР Суровцева на писательском пленуме: «...неприятным 152
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4