го завода: «Подходите к нам: с вами хочет побеседовать сотрудник КГБ». «Если я не вернусь, —сказал я своей Надежде, —сообщи родителям». Произнес я это с полуулыбкой, но внутри было тревожно. Встретив у дверей Первого отдела, меня повели по коридору до одной из крайних дверей заводоуправления. В пустой комнате стоял стол с двумя стульями, мы сели. Кабэгист пронзил меня взглядом и вытащил из кармана какую-то бумагу. «Галина Михайловна (далее он назвал фамилию) сообщает, что давала вам слушать записи Галича. Это так?» 6 лет прошло, как я расстался с этой Галиной Михайловной, причём по собственной воле (хоть и страсть как хотелось ещё несколько спектаклей на Таганке посмотреть!). И расстался-то из осторожности, ибо узнал (люди добрые сказали), что она под колпаком КГБ ходит. И вот он —привет от неё! «Да, давала. Слушал». «Распространяли?» «Нет». «Тогда охарактеризуйте творчество этого Галича». Передо мной лежал лист бумаги и ручка. Я вздохнул и написал: «Считаю песни А. Галича антисоветскими». И расписался. Потом, кстати, всё клял себя, что больно резко получилось. Надо было сказать: «полными клеветы и злопыхательства...» Зато сейчас думаю: всё правильно написал, —действительно, «антисоветские». А вот кле- веты-то как раз и не было. Потом следователь стал расспрашивать, давала ли мне Галина Михайловна читать рукопись Наума Коржавина. «Рукопись не давала, а стихотворение «Какая сука разбудила Ленина...» —сунула как-то под нос». При словах «сука» и «Ленина» следователь поморщился. «А рукопись, значит, не давала?» «Не давала». «А может, всё-таки давала, да подзабыли?..» «Как же я мог такое забыть? Я бы ни в жизнь не забыл, если б прочёл Наума Коржавина!..» «А среди владимирских писателей вы можете назвать тех, кто проявляет недовольство советской действительностью и пытается писать об этом?» Я сделал вид, что задумался: «Нет, не могу, все довольны». 140
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4