229. Весной 82-го на Студии произошли большие перемены. Мы —«старые» студийцы всё больше напоминали переполненные сосуды: новое влитое сразу же выливалось. Под ногами не высыхали лужи. К тому же у наставника была привычка —всегда и по любому поводу одерживать над нами победу. Этому способствовали не только его литературные познания, но и быстрая реакция спорщика. Ему ничего не стоило лёгкой подсечкой любого из нас сшибить с ног. Первым не выдержал Андрей Филинов: «Владимир Лазарич, вы всегда правы, всегда правы, даже когда не правы!..» Львёнок бросился на льва: такого ещё не было! Я тоже не упустил момента и, выпрыгнув из своего утла, встал рядом с товарищем. Краковский изменился в лице и отступил. А через неделю, удалив за дверь старшеклассников, торжественно сообщил, что мы получили на Студии всё необходимое и дальше должны карабкаться на Олимп самостоятельно. Указующий перст Лазарича безжалостно поднимал каждого с его насиженного места и отправлял в изгнание. Мы вышли на улицу, ещё не понимая, что произошло. «За Студию без Краковского!» —не слишком уверенно произнёс я и предложил собираться на своей холостяцкой квартире. Так начались «забабашкинские четверги». 230. Через несколько дней в «Комсомольской искре» появилась заметка Краковского, сообщающая о первом выпуске в литстудии. «Над молодыми поэтами и прозаиками прозвучал стартовый пистолет, так пожелаем им доброго пути в большую литературу», —писал мэтр. Мы едва не прослезились, но вовремя вспомнили, как всё было. 231. В ноябре 82-го дней через десять после кончины Леонида Ильича мне позвонили из Первого отдела родно139
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4