няться на сцену, чтобы получить грамоту: она убежала из зала. Я, конечно, на сцены выходил и даже слова произносил, но чего это мне стоило! Нам с мамой было жить на свете и легко и сложно. Легко, потому что не карабкались вверх, а значит и не срывались, не падали. Сложно, потому что, освоив свою ровненькую площадку, видели на ней каждый бугорок и яминку, пытаясь их заровнять. Но мама прожила свою жизнь и весьма долгую —девяностолетнюю. Я тоже дожил до возраста писания мемуаров. И ничего уже не изменишь. К тому же —никто и не призывает считать нас с мамой примером для подражания. 225. Паша Сергеев отказался от лекарств и стал лечиться травами. Зайдёшь в его комнату —везде сушатся мелиссы с чабрецами. И ещё —страстно занялся каллиграмма- ми. Любит он всё восточное. То на русской почве трехстишия культивировал, теперь (а ведь это я ему альбом китайца Ци Байши подарил) рисует тушью свои калли- граммы. В них каждая буковка за другую прячется, образуя в целом изящный рисунок, в котором содержится некая сентенция или поговорка. Пытаюсь вывести его в люди —ни в какую. Всё время ждёт чего-то свыше и выясняет отношения с тем, кто там. 226. В начале 81-го перевожу родителей на новую квартиру в Добром: двухкомнатная в девятиэтажном панельном доме: Там, где кооператив возвели строители, Там, куда дороги нет и народу тьма, там живут отец и мать, там мои родители, там, где ветер валит с ног и стоит зима. 136
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4